Никто, кроме тебя - Максим Гарин

– Если взять по времени – тут я подолгу торчу.

Хотелось еще спросить о чем-нибудь, Рублев испытывал какую-то непонятную симпатию к этому узкоплечему парню в черных джинсах и черной майке – уже другой, без надписи.

– Отец с матерью… – осторожно начал он. После всех здешних перипетий конца восьмидесятых – начала девяностых – погромов, грабежей, танковых колонн на улицах, случайных и неслучайных жертв – спрашивать человека о его близких следовало бережно, чтобы, не дай бог, не потревожить раны.

– В Махачкалу перебрались, к братану моему старшему. Он там начальник какой-то. Собачья работа начальником быть, ни за какие бабки не пошел бы.

– Знал к кому лез в номер или: просто так, наугад?

Девушка попросила посмотреть кассету. Ворона отвлекся, чтобы сделать фильму небольшую устную рекламу. В последний момент девушка все-таки засомневалась и отошла.

– Обижаешь, начальник, – вернулся к разговору продавец. – Я на авось не работаю. Знаю, что брать и где.

– И кого ты себе приметил?

– Штатника одного. Представителя компании, – Ворона светился от удовольствия.

– Часто в гостиницу наведываешься?

– По делу только второй раз, я гостеприимством не злоупотребляю. А так – в бар заглядываю отдохнуть, все тамошние бляди меня любят, как брата.

Здесь в чужом городе Ворона был первым, кто показался Комбату своим, несмотря на разницу в возрасте, привычках, роде занятий. Еще полчаса они говорили о том о сем. Парень, странным образом совмещавший профессии продавца и вора, поведал о городских новостях, о местных заведениях и о том, какая где собирается публика. С точностью назвал места, где можно разжиться героином и другими наркотиками, а где обзавестись приличной “пушкой”.

– Мне лишний груз не нужен. Стреляют те, у кого мозгов не хватает.

Хоть Комбат не стал спорить, Ворона нутром почуял, что, наверное, ляпнул не то.

– Бывает, наверное, что по-другому нельзя…

– Ладно, не оправдывайся.

– Слушай, у тебя есть видак? Не знаю, в каком ты номере устроился.

– Номер круче не бывает, – усмехнулся Рублев.

– Могу кассет подкинуть. Насмотришься, приходи поменяю. Тебе, может, старого советского? Есть “Кавказская пленница”, “Операция "Ы"”.

– Спасибо, не надо.

* * *

К Бурмистрову поступило несколько свежих документов для размещения на сайте. Информационная сводка содержала такой текст:

"Нападение мобильного отряда чеченских моджахедов на заставу российских оккупантов вблизи селения Ца-Ведено, подрыв двух БМП и двух автомашин по дороге на Урус-Мартан”. И прочее в том же духе. Бурмистров никогда не задумывался, насколько правдивы эти сообщения. Он прекрасно знал, что даже некоторые видеоматериалы о победоносных диверсиях начисто сфальсифицированы. Он только знал, что война не закончена, и этого было достаточно.

Еще один документ – “Призыв к мусульманам мира”:

"…Это призыв, который останется на вашей совести, который не только представляет плач угнетенных и воззвание тех, кто пал под игом тирании, но призыв тех, кто напоминает вам о вашей вере”.

Сразу видно, что перевод. Скорее всего, с арабского. Большинство фондов собирают денежки оттуда.

«…Те из вас, кто живет в комфорте и безопасности, – помните лишения, которые испытывают ваши браться в Чечне. Помните моджахедов, которые живут в покрытых снегом горах под градом ракет и оружия массового уничтожения. Помните их стойкость и их сокрушительные победы над мстительным врагом, потому что ваши браться сражаются ни для чего иного, как ради вашей религии ислама и достоинства вашей Уммы. Не покидайте ваших братьев и вспомните слова Абдуллы Ибн Амра: “О люди! Поддержите ваш народ и вашего Пророка перед лицом врага!»

Важность распространения таких воззваний – на всех языках, во всех возможных средствах информации – трудно переоценить. Дело Ичкерии имело перспективы только в случае активной помощи извне. Иногда Бурмистров мысленно находил более удачный оборот, но с поправками не влезал. У него были свои заповеди и первая среди них: “Не делай того, о чем тебя не просят”. Сочинением воззваний занималась отдельная структура, и Бурмистров не хотел строить из себя специалиста широкого профиля, влезать в чужую работу.

Позвонив в свой “отдел”, он вежливо попросил, чтобы кто-нибудь спустился и забрал материалы.

– Я сделал пометки насчет компоновки и шрифта. Неплохо было бы поставить “шапку” арабской вязью – одно из уместных изречений Пророка.

Дни на берегу озера внешне казались монотонными, похожими один на другой. Один и тот же пейзаж, круговорот одних и тех же лиц – отъезжающих, возвращающихся. Ни развлечений, ни выходных. Казалось бы, человек, денно и нощно работающий только на войну, думающий, как нанести максимальный ущерб той стороне, откуда он пришел, такой человек должен мечтать о личном участии в диверсиях: в нападении на колонну или подрыве. Но Бурмистров трезво взвешивал свои силы и способности. Он не собирался лезть туда, где его не будут терпеть.

Для подавляющего большинства допущенных сюда людей, для своих подчиненных и даже для Удугова он был координатором информационного агентства “Кавказ-центр”. Только единицы, в их числе Алпай, знали о главной его функции. Она приносила плоды посерьезнее, чем парочка подорванных БМП или десяток трупов каких-то там омоновцев из российской глубинки. Давала результаты даже здесь, в Азербайджане.

Совсем недавно удалось предотвратить акцию ФСБ, в которой могло пострадать несколько очень значимых чеченских фигур. Через границу были переброшены трое, но все трое из спецназовской элиты. Информация из московского источника пришла очень скупая, и Бурмистрову пришлось провернуть большой объем работы, чтобы взять след, не вылезая из санатория.