Маханакхон - Александр В. Великанов

Но Андрей только улыбнулся:

– Проверка. Если б он все-таки знал русский, то невольно напрягся бы после моих слов, хотя бы чуть-чуть. А этот ничего, даже глазом не повел. Среагировал только, когда вы протестовать начали. Думаю, и правда парня можно не стесняться.

– Ох уж эти твои штуки… – усмехнулся отец Николай. – Отвык я…

– Значит, от брата нет вестей? – начал Огневский.

– Нет…

– А не может быть, что это какой-то его новый демарш? – осторожно спросил Андрей. – Он ведь уже пропадал на какое-то время в юности.

– Пропадал, но это было давно, – покачал головой священник. – Ты понимаешь… Серёжка сейчас – это совсем другой человек. У него так устроено: каждые пару лет вся жизнь, все мысли, бах – и меняются. Часто в противоположную сторону.

– Вот как. И какой же он теперь?

– Ну… Теперь он одержим своим бизнесом, всякими деловыми проектами. Не скучнотой, конечно, как у бати нашего было, – производство там, добыча ресурсов… Нет, «творческое предпринимательство», как он это называет. По сути, всякие прекрасные бредовые идеи. – Священник грустно улыбнулся, видно было, что сумасбродного братца он очень любит. – Сейчас вроде изобретает какую-то систему виртуальной реальности для университетов. «Лекции с погружением». Например, рассказывают про космос, бах – и ты на Венере. Ну и вообще, он последнее время сильно хотел стать ответственным. То, что у него еще никогда в жизни не получалось. Нынешний Серёжка, он хоть и все такой же балбес в душе, но вести себя пытается по-другому. Ни бизнес, ни нас с матерью он бы точно не бросил. – Отец Николай нахмурился. – Бедный Серёжка, во что-то страшное он вляпался на этот раз…

– Ничего, батюшка, – сказал Огневский, – рано вешать нос. Тайское правительство ведет расследование, дочку премьера им во что бы то ни стало надо найти. Я тоже участвую, и это кое-чего стоит.

Священник кивнул.

– Вы часто в последние пару недель виделись? – спросил Андрей.

– Частенько. Он два-три раза в неделю приезжал ко мне из Бангкока, даже ночевал как-то.

– Приезжал, только чтобы с вами увидеться?

– Да нет, в Паттайю он стал часто наведываться… Я уж забеспокоился, не по борделям ли ходит. Оказалось, нет, какой-то там русский бар новый нашел, стал завсегдатаем. Ну и подружка у него там завелась.

– Погодите, какая подружка? А как же Рачавади?

Отец Николай пожал плечами:

– А когда это нашего мачо останавливало, прости Господи…

– Вы ее видели?

– Да, в храм приходила с Серёжкой один раз. Белоруска она, кажется. Приехала сюда автостопом из Минска. Ну, там, до Владивостока, оттуда через Китай, Вьетнам и так далее, стандартный маршрут. Из этих, в общем… Забыл, правда, как ее зовут. А вот фамилию помню, смешная такая – Борщук.

– Можете описать ее?

– Высокая, светлая, в фенечках… Веснушки на носу.

– А бар как называется, помните?

– Ага, Vagabond. [«Бродяга». – англ.] Там сейчас много хиппи и стопщиков наших ошивается. Странное место для такого, как Серёжка, ну да его не поймешь.

Больше ничего важного узнать не удалось, кроме одного: оказывается, последний месяц Сергей Шестов был одержим новой идеей. Пока в мире все больше людей перебирались в home office – рабочее место, устроенное дома, – поэт выдумал его противоположность – office home, когда, наоборот, вся жизнь переносится на рабочее место. В офисе своей компании, занимавшей верхний этаж в бангкокском небоскребе, он устроил жилые комнаты для себя и ключевых сотрудников (тех из них, кого удалось уговорить). Даже завел там настоящую русскую баню – большую редкость в Индокитае.

Что ж, тем лучше – понадобится один обыск вместо двух.

Уже поднявшись, чтобы уходить, Андрей покосился на окно. За ним виднелась восточная часть двора, высокие кроны леса за забором. Постоял с минуту, щурясь, потом спросил:

– Послушайте, а ведь сейчас Пасхальная неделя?

– Ну да.

– На Пасхальной ведь можно любому подняться на колокольню и позвонить?

– Ага, – улыбнулся отец Николай, – хочешь?

Они поднялись по узкой лестнице наверх, где на фоне леса висело четыре небольших колокола.

– Давай звони, – сказал Шестов младший. – Только «Чижика-пыжика» не надо.

Огневский подумал, потом взялся за веревки. Как умел, отзвонил любимую мелодию:

Призрачно всё в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись… ²

Когда звук утих, он постоял, пристально посмотрел куда-то в сторону и стал спускаться. На лестнице неожиданно остановил отца Николая, и они стали о чем-то быстро, тихо говорить. Охранник, стоявший внизу, у подножья лестницы, даже пробасил:

– Все хорошо, Николай Николаич?

– Да, Боря, все нормально. Машина в порядке? Через сорок минут надо съездить кое-куда.

Мотоцикл Огневского рыча выехал из монастырских ворот, двинулся по сельской дороге вдоль края джунглей. Но, спустя полкилометра, вдруг свернул с бетона прямо в лес. Далеко проехать не удалось – заросли были густые, – но Огневский и не собирался. Он оставил железного коня под деревом и стал быстро, ловко пробираться в глубь чащи.

Андрей и не знал, что так близко от Бангкока есть настоящие джунгли…

Как писал дедушка Дарвин: «В тропическом лесу каждая мелочь бесконечно превосходит все, что видел в жизни северный человек». Исполинские стволы, по несколько метров в диаметре, поднимались из красной железистой почвы, их тяжелые листья закрывали небо. Внизу, среди колючих кустов и запутанных лиан, стояли вечные сумерки. Огневский, пригнувшись, проскальзывал через заросли, перепрыгивал рыжие колонны муравьев и черные колонны термитов, которые текли по земле, как ручьи. Пахло одновременно кислым гниением, пряными цветами и сладкими фруктами.

Когда Андрей, выросший среди тайги у ледяного моря, впервые оказался в джунглях, он испытал шок от такого буйства жизни. Но просто восхищаться было не в его натуре.

Хотелось изучить, понять, приспособиться. На одном из островов Индонезии он в итоге нашел местных охотников, взявшихся научить его быстро и бесшумно передвигаться по лесу. Андрей тогда не вылезал из зарослей несколько месяцев. А когда вернулся в бетонный мир, оказалось, что многие из навыков и чувств, развитых под темными кронами, очень даже полезны и за пределами леса.

Как всегда при движении в душном воздухе джунглей, он моментально взмок. «Лишь бы какая-нибудь зверюга не прицепилась», – думал он, вспоминая недавний опыт с вараном и буйволом.

Наконец остановился, присел за кустами у подножья огромного дерева. Это был настоящий исполин, поднимавшийся над всеми соседями. В метрах пятнадцати за ним виднелась стена монастыря.