Тотальная война - Олег Маркеев

Калининград, август 1998 года

Из глубины подвала доносилось надсадное сипение. Двое тащили по полу что-то тяжелое.

Максимов легкими шагами проскользнул коридор и замер в комнате, выкрашенной в белый цвет. Подвал, превращенный в фотостудию, был разделен на два помещения: белое и черное. Максимов замер на границе черного и белого. И такая символика ему понравилась. Порог.

Прижался спиной к стене. Вымокшая до нитки куртка сразу же впитала холод камня. По телу волной прошлась дрожь. Лишь пальцы, ласкающие сталь пистолета, остались горячими и ничуть не дрожали. Они поглаживали вороненое тело оружия нежно и настойчиво, словно наездник успокаивал разгоряченного коня.

«Потерпи», — прошептал он, обращаясь одновременно к себе и к «Вальтеру». В такие секунды он не разделял себя и оружие: тело становилось частью оружия, а оружие — частью тела.

— Откройте, — раздалась резкая команда на немецком.

Следом, скрипнув проржавленными скобами, с треском отлетели замки на ящике.

Максимов плавно развернулся, шагнул из-за косяка в сторону и оказался на одной линии с двумя человеческими фигурами. Они склонились над ящиком и никак не отреагировали на появление Максимова.

Глаза, как это бывало с ним в минуту опасности, разом вобрали в себя всю обстановку в комнате в малейших деталях. Развороченная стена и черный зев лаза, опрокинутая ваза с пучком павлиньих перьев, разворошенная постель, с закинутым вверх пологом, разбросанные по полу вещи Карины.

— Герр Винер? — окликнул Максимов, изготовившись к стрельбе.

Они среагировали так, как он и рассчитывал. Тот, кто привык сам защищать свою жизнь, сразу же схватился за оружие. А тот, чье имя он назвал, очевидно, привык, что его безопасность обеспечивают другие, и замер, парализованный страхом.

Выстрел стер хищную улыбку с лица охранника.

На мгновенье на нем отразилось немое удивление, а потом из разлепившихся губ вырвался кровавый комок. Пуля вошла в горло, чуть выше воротника рубашки. Охранник уткнулся лицом в ящик и, дрогнув всем телом, затих. Рука так и осталась под курткой, не вытащив оружия.

— Герр Винер, — уже без вопросительной интонации повторил Максимов, переведя прицел на второго человека.

Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу. Время замерло, как вода у запруды, готовясь перевалить через преграду и сорваться вниз стремительным водопадом. Оно словно решило ждать, кто из этих двоих первым нарушит хрупкое безвременье. А они стояли на перекрестке своих судеб, не в силах пошевелиться. Нити жизней их предков и тысяч неизвестных, чьи имена поглотила Вечность, сплелись сейчас в тугой узел. Осталось только разрубить его и идти своим путем дальше, оставив на обочине труп врага. Убить, чтобы жить, труда не составляло. Максимов не раз делал это и никогда не страдал угрызениями совести. Но сейчас он медлил.

У них не было и не могло быть ничего общего. Сюда, в этот черно-белый подвал, они пришли из совершенно разных жизней. Но Максимов еще ни разу не сталкивался с человеком, столь похожим на него самого. Не внешностью, а чем-то внутренним, что никогда не разглядишь, если сам этим не обладаешь.

«Посвящение», — донесся ответ, словно дальнее эхо. Винер с трудом оторвал взгляд от пятна крови, растекавшегося по крышке ящика. Выпрямил спину и вскинул подбородок.

— Да, это я, — сделав над собой усилие, произнес он твердым голосом.

Максимов загадал, что выстрелит, как только рука Винера потянется к оружию. Но руки у того висели, как плети. Он стоял между Максимовым и ящиком, ради содержимого которого пролилось столько крови. И прольется еще, если не укрыть сокровища от непосвященных.

«В конце концов, мне приказали остановить его, а не убивать», — принял решение Максимов.

— До встречи в Вальгалле.

Максимов не знал, откуда в сознании возникла эта фраза, но почему-то был уверен, что именно она должна была прозвучать в этот решающий миг.

Чуть приподнял «Вальтер» и нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Винер, хлопнув ладонью по груди, сложился пополам и боком завалился на пол.

Ствол сам собой навелся на беззащитный затылок Винера, требуя контрольного выстрела. Максимов усилием воли расслабил палец на крючке и опустил руку.

Путь к ящику был свободен.

Максимов ногой откинул крышку с черным имперским орлом, сжимающим в когтях свастику.

В ворохе опилок лежали чаши, тускло отсвечивая янтарными боками.