Закон - тайга - Эльмира Нетесова

Продрогший Митрич сидел на санях и громко икал. Он не ел все три дня. Отвык дед харчиться в одиночку.

— Дед, подкинь жратвы! — донеслось с берега.

Вскоре подошел бульдозер. Иван выволок сани на берег. Пока их разгружали и ставили палатки, Митрич сварил обед. И только взявшись за ложки, вспомнили о новичках. Хватились Генки и Косого.

— Где ж они, туды их душу? — не понимал Шмель.

— Может, этих уродов поехали выгораживать? — предположил Трофимыч.

— Не будь их, не случилось бы пожара! Тоже мне — интеллигенты, не бывали в тайге ни разу. Не знают, как с огнем в лесу обращаться надо, — злился Сашка.

— Они — хрен с ними! Наши мужики где? — вертел Рябой взлохмаченной головой.

— Мы послали их встречный пал пустить. А они того почему-то не сделали…

— Загребли их, так выходит, — мрачно бухнул бугор.

— Нам легавых едино ждать. Чтоб указали новую деляну. Их и спросим, куда мужиков наших дели, — сказал бульдозерист.

А вскоре услышали условники цокот подъезжающего мотоцикла.

— С Косым и с Генкой уже разобрались. Тех, новых, тоже вот-вот привезет машина. Вы их сучкорубами ставьте, — предложил Лавров.

— Ну уж хрен всем вам, чтоб я с этими падлами в одной тайге дышал! Приморят ни за понюшку табаку и хлебай опять баланду в зоне! Вы, фраера, как хотите, а нам эти паскуды до жопы! Замокрить всех мало, говноедов! Пусть сами канают где хотят. Но не с нами, фартовыми! — заорал Шмель.

— Не ты тут распоряжаешься. Замолчать! — прикрикнул старший охраны.

Шмель глянул на него остекленевшими от лютой злобы глазами. Фартовые, перехватив этот взгляд, поняли: недалеко до беды. Увели бугра к палатке.

Шмель больше не обронил ни слова. Он не высунулся из палатки, когда машина привезла новичков. И Косой с избитой в синяки физиономией влез в палатку бугра. Там фартовый рассказал, как выбивали из него признание в Трудовом. Но не сломали… Да и Генка вступился. Шум поднял. Вот и выпустили из клетки на полуволю.

Бугор от ярости лицом чернел. Зубы скрипели так, что Косой умолк.

— Колись до жопы, кто метелил тебя в мусориловке?! — задыхался Шмель.

— Наш начальник и тот — Ефремов — со своими, — дрогнул обидой голос фартового.

— Ты-то хоть махался?-

— Не стоял же, усравшись! Тоже метелил мусоров!

— Кому вломил?

— Ефремову подвез. Будет помнить, как фартового морить.

— Так вот усеки: загребут тебя не сегодня, так завтра в зону. Приварят новый срок. Мусора не засветят своего дерьма. За то. что тебя трамбовали, тебя ж и приморят.

— А я при чем?

— Они сыщут…

Утром, когда все условники спали, охрана выволокла из палатки Шмеля, нацепила наручники и, затолкав в коляску мотоцикла, повезла в Трудовое.

Лишь через час проснувшиеся люди узнали, что в эту ночь умер Лавров. Сам или убит? С этим разберутся специалисты. Но вечером, перед сном, старший охраны ни на что не жаловался. Был в отличном настроении. Собирался в отпуск на материк. Говорил, что за хорошую организацию тушения лесного пожара его обещали поощрить. И вдруг умер. Не дождавшись ни поощрения, ни отпуска… А накануне ни с кем, кроме как со Шмелем, не конфликтовал. Фартовый единственный из всех мог быть подозреваемым.

Косой, услышав это, в комок сжался. Трофимычева бригада не верила в услышанное. Новички молчали. Фартовые в кучу сбились. Заговорили злым шепотом. Знали, скоро сюда приедет следователь. Разбираться будет. Убит иль умер? Но пока установит — время пройдет. И немало. Хорошо, если опытный, если не будет ошибки. Да кто ж такое гарантирует? А вдруг и впрямь Шмель оборзел и размазал старшего охраны? Но зачем? До воли так немного оставалось. Мог и потерпеть. Уж тогда пристопорил бы за все враз, за всякое слово. Выместил бы каждую обиду. Теперь это совсем некстати. Неужели не сдержался? И злоба разум помутила…

— Но ведь не впервой фартовым получать трамбовки у му- соров, грызться с ними по любому поводу. Тем более бугру. Нет, за такое не рискуют волей. Да еще за старшего охраны, а это известно даже сявкам — вышку можно схлопотать, — говорил Рябой тихо.

— Быковал он, когда я ему про трамбовку в Трудовом тре- хал. Кипел. Меня предупредил, что могу загреметь в зону. Значит, не думал мокрить, — говорил Косой.

— Сам накрылся, значит, увидят. Мусора нынче не без зенок. Не разгонятся гоношиться. Вишь, что наверху творится? Метут прежних! И до легавых доберутся. Иначе не стали б с виновниками пожара нянькаться, вредительство им пришили бы, ан нет! Ссут для завтрашнего! Чтоб свои калганы сберечь.