Турецкий транзит - Владимир Гриньков

– Месяц назад ты приехала в Стамбул, – сказал он задумчиво. – Когда мы встретились, ты дала мне тысячу долларов. Помнишь?

– Нет.

– Конечно, нет, – произнес он спокойно. – Ты дала мне их будто бы взаймы, но сказала, что отдавать не обязательно. Фактически подарила. И я понял, что у тебя откуда-то появились деньги. Вот эти сто долларов, – взмахнул банкнотой, – из той тысячи. А вот этот стольник – твой.

Он посмотрел на собеседницу так, будто наконец уличил ее в обмане. Но она не понимала.

– Ну и что? – спросила она.

– Посмотри на номера банкнот. Они различаются только последними цифрами. Эти банкноты – из одной пачки. Теперь ты веришь мне? Веришь тому, что мы с тобой давно знакомы? Что ты приезжала месяц назад в Стамбул? И что денег у тебя было так много, что ты запросто подарила мне тысячу баксов?

Она взяла банкноты в руки. Он не солгал. Одинаковые номера. Только последние цифры различаются.

Она закрыла ладонями лицо и разрыдалась.

* * *

Гладь воды в травертине была абсолютно неподвижной и потому казалась огромным зеркалом, которое положили на площадку белой окаменевшей соли. В этом зеркале отражалось звездное небо. И огоньки домов внизу, в долине, тоже можно было принять за отраженные звезды.

– Красиво, – сказал он.

– Я здесь была вчера.

– Днем?

– Нет, тоже ночью.

– Не боялась?

– Нет, мне сейчас лучше, когда я одна.

Потому что любой из встреченных ею людей может оказаться ее знакомым, которого она сама не помнит. Он понял, что она хотела сказать. Ей сейчас лучше, когда вокруг – совсем никого.

– Ужасное чувство, – сказала она задумчиво. – Когда человек тебя помнит, а ты его – нет.

Перевела взгляд на огоньки, дрожащие в долине. Передернула плечами, словно ей вдруг стало зябко. Он заметил это, придвинулся, обнял за плечи, согревая своим теплом. Она не отстранилась.

– Я сейчас подумала, – прошептала едва слышно, – что, может быть, меня вчера здесь не было? И мне только кажется, что я сидела здесь одна, купалась в этой вот воде, а потом долго-долго спускалась вниз босиком.

– Чушь, – отозвался он.

Она будто не услышала.

– Я была в Анталье. Приехала туда на автобусе, взяла такси, поехала в центр. И вдруг увидела: там такая башня с часами, и еще минарет странный, не круглый, как обычно, а как будто из ребрышек таких состоит. И я сразу их узнала. И минарет этот, и башню с часами. Я думала, что видела их много раз на фотографиях. Потому они и знакомы. И вдруг оказывается, что на самом деле я тут жила. В пансионе по соседству. Я этого не помню, что жила. Я им не верила, этим людям, которые говорили мне, что они меня знают. А сейчас думаю: может быть, мне этот минарет с башней не по фотографиям знаком? Может, я там действительно жила? А потом, после случая в Кайе, у меня в голове все так перемешалось, что теперь сплошная путаница в мыслях.

– Ты все вспомнишь, – пообещал он.

Она вздохнула.

– И тебя я не знаю, – сказала она. – Не помню, честное слово. Но почему-то доверяю тебе. Не то что верю всему, что ты мне говоришь. Но не боюсь тебя. Как будто ты мне не чужой. Будто я и вправду тебя знала.

Обернула к нему свое лицо и посмотрела внимательно.

– Конечно, знала, – сказал он мягко. – Я работал там, в Лялели. Когда-то челночил, возил товар в Самару. Потом оказалось, что все время ездить туда-сюда накладно. Можно было в Стамбуле оставаться, подбирать товар и гнать его в Самару, партию за партией. Вроде как торговый представитель.

– И мы с тобой познакомились. Да?

– Да, – ответил он жарким шепотом.

Обнял ее крепче. Его ладонь скользнула по ее бедру. Она трепыхнулась пойманной птицей.

– Ну что ты! – шептал он горячо. – Ты вспомни, как у нас это было!

Она рванулась. Он ее держал.

– Пусти! – потребовала она.

Но он уже не мог с собой совладать. Навалился всем телом и не давал подняться.

– У нас это было много раз! – увещевал он ее. – Ты скоро вспомнишь!

Она изловчилась и выскользнула.

– Ты врешь!

– Не вру!

Но было какое-то несоответствие. Что-то такое, что не позволяло ей поверить.

– Не подходи!

– Ну хорошо. – Он поднял руки, будто сдавался.

– Ты врешь! – выдохнула она, потрясенная сделанным ею открытием. – У нас с тобой никогда ничего не могло быть!

– Ну почему? – поморщился он.

– Потому что в гостинице было забронировано два номера! – озвучила она свое открытие. – Два разных номера! Для меня и для тебя! И это значит, что никогда мы с тобой не спали!

И все остальное, что он ей говорил, тоже могло оказаться обманом, вдруг поняла она.

* * *

Она стремительно шла вниз по склону, ступая босыми ступнями по белой, как снег, соли. Ее спутник отставал, потому что, когда он приближался слишком близко, она оборачивалась и говорила недобро:

– Не подходи!

– Я соврал! – говорил он ей вслед покаянно. – Ничего у нас с тобой не было. Соврал. Хотел схитрить. Не получилось. Но все остальное – правда!

Она молчала. Он понимал: не верит.

– Что ты собираешься делать?

– Я уезжаю, – снизошла она до ответа.

– Куда?

– Куда угодно. В Стамбул, в Анталью. В любой город, из которого я смогу вернуться домой.

Он ужаснулся.

– Ты разве не понимаешь, что тебя арестуют на границе?!

– В России? – уточнила она.

– Какая Россия, господи? Ты не сможешь выехать из Турции! Тебя наверняка разыскивают! Татарин этот пропал! Его в живых уже, наверное, нет! И не может быть, чтобы не искали тебя и твоих подельников!

– Я ничего не делала такого!

– Но ведь многое сходится! Эти доллары… И то, что дружки твои за тобой гоняются!

– Это не твоя забота! – сказала она сухо. – Я сама со своими проблемами разберусь!

Он обогнал ее и встал на тропе, преграждая путь.

– Я сглупил! – признал он очевидное. – Но это не отменяет всего остального! Ты в беде, Танюха…

– Не смей меня так называть!

– Хорошо! – сказал он примирительно. – Дело не в имени. Ищут тебя! Конкретно тебя! Независимо от того, как ты себя называешь! И если они до тебя доберутся…

– Кто?

– Твои дружки! Если они до тебя доберутся – тебя не будет! И какая тебе разница, под каким именем тебя похоронят – Татьяна, Полина или Гюльчатай!