Бандит по особым поручениям - Борис Седов

Директор детского дома на улице Макаренко в Новосибирске был премилым человеком. Когда он писал письмо мэру, в котором описывал нищенское оборудование, жаловался на отсутствие компьютера, ремонта и фруктов для детей, то с нетерпением ждал ответа. Он и педагогом-то стал по той причине, что верил в людей, не подозревая о том, что обеспечение детских домов, школ и ветеранских учреждений происходит один раз в четыре года – перед выборами. Не знал, поэтому писал каждый год, а ответ получал лишь в ноябре. Причем это был не совсем ответ. После вскрытия конверта директору представлялось, что он все четыре года переписывался с кем-то другим.

«Не нуждается ли в чем-нибудь детский дом? – волновало градоначальника. – Как с оргтехникой? А с питанием?»

– Плохо с питанием, – терпеливо объяснял по телефону директор. – И с компьютером плохо, в том смысле, что с компьютером-то, возможно, все в порядке, просто его нет в детском доме. Крыша в мальчиковом отделении не ремонтировалась с того самого момента, когда ушел на пенсию Сергей Борисович Коломиец, то есть десять лет назад.

– Это мы поправим, – заверял за два месяца до выборов мэр. – Пора наконец-то обратить внимание на стариков и детей, ибо по уровню благополучия именно этих двух категорий судят о ситуации в городе и стране в целом.

И, что свойственно всем мэрам, свои обещания выполнял. В период с начала ноября до Нового года. Потом директорские письма опять уходили в Новую, судя по всему, Зеландию, а по телефону, когда у детей изнашивалась одежда, секретарь милым голосом объясняла, что мэр на совещании. В Москве… У губернатора… На аварии водопровода на улице имени Дуси Ковальчук… Одним словом, не до одежды.

Поколение старых директоров сменилось одновременно с управгородами. В период застоя оставшиеся без родителей дети почему-то и ели лучше, и спали не под провисшими потолками, и с нервной системой у них дела обстояли гораздо лучше. Наверное, старый директор Коломиец со старым председателем горисполкома умели договариваться лучше, чем новый Крутое с новым мэром.

Пройдясь по комплексу детского дома, Валентин Игоревич окончательно испортил себе настроение. Здание рушилось, до выборов – целый год, в кладовых заканчиваются продукты, а те деньги, на которые следовало закупить очередную партию, ушли на оплату рабочим-калымщикам, отремонтировавшим потолки в младшем отделении.

Директор вернулся в кабинет и принялся задумчиво крутить на столе визитки, оставляемые изредка приезжающими в детский дом господами. Это опять-таки случалось либо под выборы в областной совет, либо в городской, либо в мэры, либо в губернаторы. Иногда прибывали бонзы из Госдумы, и это были самые счастливые для детей дни. Им торжественно дарили – пусть под слепящие софиты и видеокамеры столичных журналистов, – но все-таки дарили игрушки, обувь и письменные принадлежности, конфискованные таможней, как несертифицированные и непригодные для использования на территории России. Директор под те же камеры благодарил людей, проявляющих заботу о несчастных детях, восхвалял их человечность, бессребреничество и с грустью думал о том, что было бы гораздо лучше, если бы выборы происходили не раз в четыре года, а хотя бы – два.

Раздумья прервались коротким писком переговорного устройства, прикрученного к столу (прикручивать директор стал с прошлой осени, когда двое воспитанников украли аппарат, продали, а деньги проели). Глубоким голосом секретарши Инны Матвеевны устройство осведомилось:

– Валентин Игоревич, вы не заняты?

Да, он чрезвычайно занят. Размышлениями о том, как начать осень так, чтобы его не посадили за растрату.

– Нет, а что случилось? Махров опять камень в окно райотдела бросил?

– Слава богу, нет. Дима на занятиях. К вам посетитель.

– Зовите, – сдвинув в сторону вертушку с визитками, директор застегнул на пиджаке пуговицу и сложил руки «по-президентски» – обе руки на столе, и одна ладонь – на другой. Для солидности можно было еще слегка склонить голову набок, но, вспомнив, что на счету детдома три тысячи двести пятьдесят рублей и сорок копеек, решил, что это будет чересчур.

Поначалу посетитель разочаровал Валентина Игоревича. Прическа какая-то атипичная, как пневмония, – непонятная и вызывающая – ежик какой-то взлохмаченный, под Бэкхема. Для возраста гостя, который директор определил как сорок три – сорок пять лет, такой «причесон» выглядит вызывающе. Однако льняной, до безумия дорогой костюм и мягкие мокасины впечатление слегка подправили. К тому же у вошедшего в руках был кейс, и если посетитель не являлся налоговым инспектором, это могло обещать неплохие перспективы. Впрочем, если это инспектор, то Инна Матвеевна знала бы, и, как могла, предупредила.

– Как, однако, у вас здесь убого, – безапелляционно заявил гость прямо с порога. – Просто стыд и срам.

– Надеюсь, вы не стыдить меня пришли? – озабоченно справился директор, взгляд которого опять почему-то вернулся к прическе.

– Что вы… – поморщился «полузащитник „Манчестер Юнайтед“». – Я так прямо говорю, потому как делать вид, что ничего не происходит, на мой взгляд, подло. Подло, потому что речь идет о десятках бедных детишек. Зайди я в мэрию – глазом бы не моргнул. Раз так живут, значит, нравится. Однако они живут очень даже неплохо, я только что оттуда. Не знаете, Валентин Игоревич, зачем секретарю Волосюка два компьютера?

Услышав фамилию мэра, Крутов слегка потеплел душой. Той ее стороной, которая была обращена в сторону посетителя. Может, просто ветер поработал? Ветер нынче – будь здоров…

– Не знаю зачем, – вздохнув, признался Крутов. – Я всегда думал, что два седла для одной задницы – это много…