Сезон охоты на людей - Стивен Хантер

«Когда же все это дерьмо наконец закончится?» – спросил себя Боб и возвратился к альбому.

У Трига тоже, по-видимому, наступила мощная эмоциональная реакция. Он переключился на плоть. Следующие несколько страниц были заполнены изображением крупных сильных юношей, студентов из рабочего класса с бугристыми мышцами, с выпирающими ягодицами, с пальцами, которые сами собой сжимались в кулаки из-за страшной силы мускулатуры предплечий. На одном из рисунков был изображен даже огромный член.

Боб почувствовал себя униженным, назойливым, грубым, как будто подглядывал в щелку за интимной сценой. Он не мог заставить себя сосредоточиться на этих рисунках и заторопился дальше, перелистывая сразу по нескольку страниц. Наконец период секса закончился, и образы приобрели иной характер.

Теперь казалось, что Триг испытывал глубокое восхищение некой определенной героической персоной. На первом рисунке из этой серии человек в одиночку греб в плывущей по реке лодке. Триг с азартом одержимого рисовал его день за днем на протяжении нескольких недель: уже не очень молодой человек. Геркулес на покое. В том, как были изображены его играющие мускулы, не угадывалось сексуального подтекста, это был просто атлет, достигший среднего возраста и обладавший ярко выраженной харизмой.

Был ли это Фицпатрик или какая-то другая утраченная любовь? Этого никто не знал и никто не мог ничего сказать. Не было даже ни одного крупного изображения лица, по которому человека можно было бы узнать. Но рисунки каким-то образом утратили свою оригинальность, стали стандартными. Объявился герой не то из вестерна, не то из легенды о рыцарях Круглого стола, не то еще невесть откуда. Боб чувствовал, насколько сильно Триг верил в этого человека.

Зарисовки продолжались, и было видно, что неделя за неделей возбуждение все сильнее овладевало Тригом. Чувствовалось, что теперь он был по-настоящему счастлив, гораздо счастливее, чем на первых порах. Новым мотивом его набросков стал взрыв; художнику потребовалось несколько попыток для того, чтобы изобразить его, но вскоре он достиг поразительного искусства в отражении яростной стихии, необузданного высвобождения анархической энергии взрывчатки и открыл большую красоту в том, как облако разворачивается от эпицентра наподобие распускающегося цветка. Впрочем, этим все исчерпывалось: в рисунках не ощущалось никакого ужаса, никакого страха, который испытывает любой, оказывающийся поблизости от взрыва. Для Трига все это было лишь теорией и ее красивым воплощением.

На последнем рисунке был изображен новенький сверкающий «Триумф TR-6».

Боб закрыл альбом, поднес его к свету и увидел около корешка нечто вроде щели, убедительно свидетельствовавшей о том, что там чего-то недостает. Снова раскрыв альбом, он пристально всмотрелся в него и увидел, что несколько последних страниц были очень аккуратно вырезаны.

Покинув мастерскую, он отправился назад, в большой дом, где пожилая леди все так же сидела на веранде, держа в руке высокий стакан с виски.

– Вы не хотите выпить, мистер Суэггер?

– Только содовую. Больше ничего.

– Понимаю, понимаю.

Она налила в стакан содовой.

– Ну, сержант Суэггер. Что же вы теперь обо всем этом думаете?

– Он был замечательным художником, – ответил Боб. – Ничего тут больше и не скажешь.

– Да, вы, пожалуй, правы. Ну а я допустила ошибку, не так ли?

– Да, мэм.

– Я назвала вас сержантом. А ведь вы не называли мне своего звания.

– Нет, мэм.

– Я все еще помню пару-тройку дураков в правительстве. После того как вы обратились ко мне, я связалась с одним из них. Как раз перед вашим приездом он позвонил мне. Вы были героем. Вы были великим воином. Вы были воплощением всего того, что мой сын никогда не мог понять.

– Я просто выполнял свои обязанности.

– Нет, вы делали гораздо больше того, чем были обязаны. Я слышала об этом. Вы остановили целый батальон. В одиночку. Говорят, что, возможно, еще никому в истории человечества не удавалось совершить того, что сделали вы. Поразительно.

– Там был еще один морской пехотинец. Об этом почему-то все забывают. Без него у меня ничего не вышло бы. Это был настолько же его бой, насколько и мой.

– И все же основой явилась ваша агрессивность, ваша храбрость, ваша готовность убивать, так сказать, надеть мантию убийцы ради своей страны. Трудно жить со всем этим?

– В тот день я убил ножом мальчишку. И время от времени вспоминаю об этом с большим сожалением.

– Простите, что я об этом спросила. Значит, если оставить в стороне ваш героизм, можно сказать, что из этой войны не вышло ничего хорошего, верно?

– Учитывая все, и в том числе мой героизм, нужно признать, что в этой войне не было ничего хорошего.

– В таком случае скажите мне: почему умер мой сын? Вы один из всех людей могли бы понять причину.

– Я совершенно не специалист в этих делах. Это, как говорится, не моя епархия. Но судя по тому, что я видел, им занимался серьезный профессионал. Человек, разузнавший о его слабостях и изучивший его, осведомленный о его трениях с отцом и сыгравший на них. Он представлен в рисунках как героический гребец. Я ощущаю любовь, которую Триг испытывал к нему. Он может быть этим самым Фицпатриком. Вы сказали, что Триг вернулся из Англии другим?

– Да. Возбужденным, целеустремленным, энергичным. Встревоженным.

– Он собирался закончить эту картину?

– Да. Вы думаете, что в ней есть какое-то послание?

– Я не знаю. Или же не могу разобрать.

– Но вы считаете, что он не был виновен в убийстве? Мне очень важно узнать ваше мнение.

– Да, я считаю, что он не был виновен в убийстве первой степени. Смерть того человека вполне могла быть случайной. Если так, то получится убийство второй степени или убийство по неосторожности. Не стану лгать вам. Он мог быть виновен в этом.

– Ценю вашу прямоту. Триг должен отвечать за последствия своих поступков. Но по крайней мере, есть человек, который не считает его ни убийцей, ни слабоумным.

– И все же я не знаю, что на самом деле произошло. Я не могу сообразить, ради чего все это устраивалось, почему случилось, какой в этом был смысл. Очень похоже на то, что в этом нет никакого смысла – не было тогда и нет теперь, – и тогда во всем, что произошло со мной, тоже нет никакого смысла. Возможно, я полностью заблуждаюсь относительно случившегося и просто гоняюсь за миражами, потому что сильно перепугался. Но скажите мне... Вы знаете, что в альбоме не хватает нескольких последних страниц? Американских страниц.

– Нет. Я и понятия об этом не имела.

– У вас есть какие-нибудь соображения о том, где они могли бы быть?

– Нет.

– Возможно, они где-то здесь?

– Если хотите, можете поискать. Но думаю, что если бы они были здесь, я давно нашла бы их.