Тотальная война - Олег Маркеев

— Али-Большой говорить хочет.

— А ты тут при чем? Саид больше не улыбался.

— Он меня послал…

— Вот считай, что я тоже тебя послал, — перебил его Максимов.

Саид зло прищурился, так что глаза превратились в две узкие щелочки.

— Ты на меня не зыркай, шестерка, — ровным голосом предупредил Максимов. — Пойди и передай, если я нужен, он знает, где мой стол. Все, свободен.

Максимов взял Карину под локоть и увел с площадки.

— Кто это? — на ходу спросила Карина.

— Абориген, от рук отбившийся, — ответил Максимов. Леон в их отсутствие обольщал Юко. Дело двигалось с трудом. Сказывалась разница в темпераментах и языковый барьер. Леон, у которого было два состояния: или бурная общительность, или паранойяльный уход в себя, никак не мог пробиться сквозь вежливое отчуждение японки. Она кивала каждой его фразе, поддакивала, как требуют японские правила хорошего тона, но не было никаких признаков, что исковерканные английские слова и выразительные гасконские взгляды Леона возымели хоть какое-то действие.

— Как дела, Макс? — Леон, казалось, был рад оставить напрасные хлопоты.

— Нормально, — ответил Максимов, усаживаясь за стол. — Что вы такие хмурые?

— Напротив, — вступила Юко. — Мне очень интересно. Леон рассказывал о французском вине. И празднике молодого вина. Божоле, правильно? — с трудом произнесла Юко. — Карина, ты в Париже была на этом празднике?

— Если это праздник, то я — китайский летчик. И вино так себе. Кислятина, хуже нашего каберне. — Карина наморщила носик. — В середине ноября, когда открывают бочки с молодым вином, весь Париж хлещет эту бормотуху. Причем полагается делать умное лицо и цокать языком. Каждый француз мнит себя тонким знатоком вин, женщин и сыра.

— А разве это не так? — вступился за честь страны Леон.

— Умными, красивыми и утонченными все быть не могут. Это противоречит законам биологии. Я же видела французов. Люди как люди, не хуже, но и не лучше наших, — осадила его Карина.

— Один ноль в нашу пользу, — подлил масла в огонь Максимов.

— Да когда такое было! — возмутился Леон. — Вы всю жизнь нам в футбол проигрываете!

— Да?! — Карина прищурилась. — Зато мы Наполеона разгромили. Это в сто раз круче.

— Хо! А он Москву перед этим спалил, — не уступил Леон.

— Тоже мне событие! Она без него чуть ли не каждый год горела. А вы свой Париж всегда без боя сдавали, — Карина в поисках поддержки повернулась к Максимову. — Я права?

— Безусловно.

Подобного приступа патриотизма он от Карины не ожидал. Подумал, что Леон попал «под раздачу» из-за усталости, раздражения и неуверенности, накопившихся в Карине. Да и сам Максимов уже чувствовал, что сил играть остается все меньше и меньше. Под перекрестными изучающими взглядами Леона и Юко расслабиться было абсолютно невозможно. Требовалось срочно объявить антракт.

«Ну вот и дождался!» — Максимов заметил, что к их столику приближается официант. Абдулло с торжественным видом нес поднос с бутылкой шампанского и фужерами. Чинно поставил на стол. Предварительно помахав над скатертью салфеткой.

— Уважаемые гости, это вам. От друга. — Абдулло выразительно посмотрел на Максимова.

— У тебя уже здесь появились друзья? — насторожился Леон.

— А у Макса везде друзья. Он общительный. Карина нанесла двойной удар. Свою порцию Максимов встретил с усмешкой, Юко, кажется, вообще не поняла, что половина кирпича полетела в ее огород.

— Пойду, поздороваюсь с другом. Леон, дамы остаются под твою ответственность. — Максимов встал. — Где Али? — тихо спросил он у официанта.

— За своим столиком, — одним губами прошептал Абдулло.

Максимов пошел в дальний, самый темный угол зала, скрытый от всех выступом эстрады.

Али-Большой сидел за столом один. Команда бойцов шумела за соседним столиком.

— Добрый вечер, Али. — Максимов, не дожидаясь приглашения, отодвинул кресло и сел напротив. — За шампанское спасибо.

Лицо Али лоснилось, блестели сальные губы. Он облизал пальцы, отодвинул поднос с пловом. Осталось не больше пригоршни риса, остальное переместилось в объемистый живот. Али отхлебнул чай из пиалы. Погонял во рту, только после этого проглотил.

«Ты еще рыгни, милый», — мысленно подсказал Максимов.

Али отвалился в кресле.

— Ты меня не обманул. Только поэтому еще жив, — сказал он.

Замолчал, дожидаясь реакции Максимова. Максимов не опустил взгляд.

— Ты приехал от большого человека в Москве, — продолжил Али. — Кстати, министра сейчас нет в городе, но его люди в курсе. Сказали, хозяин вернется завтра, тогда и приходи в гости.

Али щелкнул пальцами. Из темноты вынырнул официант, не Абдулло, другой. Разлил коньяк по рюмкам. Оставив бутылку, исчез.

— К тебе у меня претензий нет. Проблема в твоем друге. Или кто он тебе?

— Может быть, станет другом. А пока — знакомый, — ответил Максимов.

— Значит, ты за него не подпишешься. — Али задумчиво смежил толстые веки.

— А ты меня по понятиям не разводи. Не по адресу обратился.

В узких щелочках глаз Али вспыхнули злые огоньки. Но Максимов остался спокоен. Он уже решил, что при нежелательном развитии ситуации блюдо с остатками плова войдет в голову Али, как топор в арбуз. За соседним столиком возникнет легкая паника, в ходе которой можно будет обзавестись пистолетом. А потом — помогай Бог. На крайний случай Максимов планировал заорать: «Мужики, на помощь, русских погранцов бьют!» Надеялся, что славные представители мотоманевренной группы Хорогского отряда еще не упились окончательно и бросятся на выручку В суматохе можно будет прорваться, пусть даже и со стрельбой.

Если пристально смотреть в глаза хищнику, он либо бросается, либо, почувствовав силу противника, отступает. Али был мелким хищником, не ума, так чутья хватило, чтобы сообразить — лучше не связываться.

— Слух по городу пошел нехороший, — более лояльным тоном продолжил Али. — Насчет твоего друга. Кто-то его узнал, хоть он и побрился, как шар. То ли он должен кому, то ли еще чего… Но проблемы ему гарантированы, так мне сказали.

— Кто? — спросил Максимов.

Губы Али расплылись в улыбке, словно кто-то расплющил вареник.

— А я проблем не хочу, — продолжил он, игнорируя вопрос. — Гостиница — моя точка. И пока я здесь стою, все. будет шито-крыто. Ты понял меня?

— Нет.

Али придвинулся ближе, упершись животом в стол.

— Если за французом придут, я мешать не стану. И тебе не советую.

— Он — известный журналист. Отвечать придется, — предупредил Максимов.