Я из тех, кто вернулся - Геннадий Васильев

– Ну, вот и все… – задыхаясь, сказал Орлов. – Отвоевался, юноша.

Орлов бросил взгляд на спеленатого бинтами сержанта.

– Больше мы его в глаза не увидим. С таким ранением или спишут, или оставят в Союзе… – Орлов махнул рукой. – Ну, и слава богу! На что там вообще смотрят, в Стране Советов? Таких младенцев на войну посылают! Это же смертный приговор кто-то ему подписал!

– Да, уж точно кто-то на смерть послал. И не его одного, – смахнул Шульгин пот со лба. – Верно замечено, командир. Кого попало шлют на войну. Простых пахарей бросают под пули. Я с ним толковал по прибытии. Он трактористом работал в селе. ПТУ у него за спиной.

Шульгин развязал шнуровку горных полусапожек, стянул с ног, с наслаждением вытянул носки.

– Простой пахарь… В тракторах хорошо разбирается, в каких-то там сроках посева. В селе на своем месте. Заматереет, хорошим мужиком станет. А на войне – просто мишень ходячая. Такие недотепы живут только до первого боя…

Орлов достал смятую пачку московской «Явы».

– Такие юноши со слабой нервной системой не для войны. Не для них это смертное дело! – Орлов сжал кулак. – Опериться не успели, а им автоматы в руки. Стреляй, коли, руби… Нет, на такую войну нужны добровольцы, – Орлов хлопнул кулаком по колену, – только добровольцы. Отборный состав выученных спецвойск…

Посыпались крошки табака на плащ-палатку. Выплыла из-под пальцев полоска дыма.

– Подписал контракт, – Орлов снова рубанул ладонью, – и делай военное дело на совесть. Получай тройной оклад.

– Я что-о?.. Я бы пошел! – оживился Матиевский. – Люблю воевать, честное слово… Дышится мне тут легко. Чувствую себя на своем месте. Не то что на гражданке, где простой человек что ноль без палочки. Если бы хорошо платили, я бы точно пошел…

– А я бы не пошел, – возразил Богунов. – Дурак ты, Серега… Разве война – это дело? Пахать землю – это дело! Я, между прочим, тоже простой тракторист. Пахарь, короче… И я вам скажу, что землю нужно просто пахать! С любовью и лаской! Понятно! А не окопами уродовать…

– Ну, вот и паши, – засмеялся Матиевский. – А мне с винтовкой интереснее. Я оружие очень уважаю, – Матиевский погладил снайперскую винтовку. – Если бы кинули клич, позвали на войну, набралось бы нас, добровольцев, с армию…

– А может, и не набралось бы, – усмехнулся Шульгин. – Русские за деньги не воюют. Если уж воевать, то воевать надо за взгляды, за идею, а не за тройной оклад. И лучше всем народом, а не поодиночке.

– Все, хватит… Некогда философствовать, прекращай базар, – оборвал всех Орлов. – Вон, уже ребята из первого взвода на подходе. Передадим раненого для эвакуации и продолжаем войну.

Эвакуация раненого сержанта оказалась непростым делом. Еще вчера вертолеты садились на позиции прямо под обстрелом, и летчики низко брили воздух над душманскими позициями. Но на следующий день «вертушки» уже ходили высоко над горами, недосягаемые для пулеметных очередей душманов, и эффективность их собственного огня уже оказалась равной нулю, а посадка вертолета для раненого и вовсе была назначена в шести километрах от места боя. Видимо, командование эскадрильи, потерявшее две дорогих машины и лучших своих летчиков, решило позаботиться о безопасности. И присутствие вертолетов, парящих на недосягаемых высотах, оказалось теперь почти бесполезным.

Пришлось Орлову выделять из поредевшего состава роты специальную группу эвакуаторов во главе со старшиной роты. Прапорщик с невоенной фамилией Булочка принял эстафету с раненым, и вскоре пригибающиеся от тяжести силуэты спасательной группы скрылись за валунами.