Не моя война - Вячеслав Миронов

— Значит так, Олег. Вот тебе щетка. Вот разъем почистить контакты, а потом пристыкуй, а я сигарет или бычкунов поищу.

— Издеваешься?

— Надо так. Делай.

Минуты две я добросовестно ширикал щеткой по контактам, потом присобачил их на место. Спустился вниз. Присел на станину, прислонился спиной и затылком к металлу. Сижу, жду и думаю, что же будет-то. Если не эти чмыри прибьют, так свои же матку наизнанку вывернут. Тьфу! Куда не кинь, везде клин!

— Олег! Ты где? — послышался голос Горина.

— Здесь я, Леха, под отбойником! Туточки!

— Кабель подключил?

— Ага.

Из-за угла вывернул Лешка. Морда красная, радостная, мокрая от пота, а в зубах сигарета и мне протягивает «Примину» целую.

— А я смотрю, что тебя нет там, где оставил. Грешным делом подумал, что ты пошел кончать толстого.

— Кому он нужен? Сам помрет от инфаркта. Ух ты! Ты где взял такое богатство? — спросил я, жадно прикуривая.

— Где взял, уже нет.

— Понял, не дурак.

— Кури и арбайтен, арбайтен!

— Яволь, герр гауптман!

Горин минут пять деловито полазил по ракете, по пусковой, что-то открывал, куда-то заглядывал. Потом кивнул мне.

— Пошли.

Во втором кунге, где сидел толстый с автоматом, была ГГС. Мы раскрыли дверь. Толстый насторожился, ствол на нас.

— Не боись, Маруся! Немцы далеко! Дай-ка мне микрофон.

— Что говоришь? — ствол по-прежнему на нас, но уже нет настороженности во взгляде.

— Вон ту черную хреновину дай, говорю. Ай, спасибо, дорогой!

И уже в микрофон:

— Стартовая батарея! Готовность номер один! ОШ-10 пристыкован.

— Принято. Приступить к КФ. Горин и Маков ко мне! — раздался из динамика слегка хрипловатый, искаженный голос командира.

— Гусейнов! Адыль, Адыль?! — толстый выхватил у Горина микрофон и заметался по кунгу как курица. Пару раз ударился об аппаратуру головой и плечом.

— Дурень! Вот сбоку есть такая пимпочка, «тангента» называется. Нажал — говори, потом отпускай! — объяснил я ошалевшему воину новой освободительной армии Азербайджана. — Вот сюда жми, а сюда говори.

Воин Аллаха наконец-то справился с волнением и овладел техникой. Пульт ГГС взорвался азербайджанской скороговоркой.

— Якши, якши! — Толстый не только говорил в микрофон. Он жил разговором. Мимика, жесты, все свидетельствовало об этом.

— Я здесь остаюсь! — он повернулся к нам.

— Ну, парень, удачи тебе! Штаны береги! — Горин похлопал его по плечу. — Чтобы не случилось, ничего не трогай. Убьет! Тут все заминировано.

У парня округлились глаза от страха.

— Ну что, старлей. Побежали?

— Побежали, кэп.

— Олег! У меня в заначке два литра коньяка есть, банка тушенки. Если все закончится благополучно — ко мне.

— Я бы прямо сейчас начал.

— Ты второй раз за пятнадцать минут меня искушаешь. Прямо не человек, а змей какой-то.

— Так ты ведь тоже не Ева.

— Вот только не пустят ли нас после старта в расход?

— Не думаю. Без нас — это железо мертвое.

— А Сергей?

— Он по пояс деревянный. Как памятник. Кроме как задницу лизать, больше ни на что не способен. Посмотрим.

Вот и оперзал. Оттолкнули охрану. С улицы толком не разглядеть в полумраке, только слышны голоса.

— Смирнитский — контроль функционирования проведен. Боечасть в норме.

— П-18. Провел круговой поиск. Цель обнаружил. Азимут 300, дальность 100.

— Офицеру наведения. Цель номер один. Азимут 300, дальность 100.

— Смирнитский обнаружил цель номер один. Азимут 300, дальность 100, высота — 3? РС? — щелкнули штурвалы.

— Петров (он за оператора РС по дальности). Есть цель по углу, азимуту, дальности. Цель без помех. Одиночная, скорость — ноль, высота — 3.

Из темноты раздался голос командира:

— Цель номер один одиночную уничтожить одной ракетой! Метод "К-3"!

Леха зашептал мне на ухо:

— Готова только одна — пятая.

— Смирнитский! Пятая — пуск! — снова раздался напряженный голос командира.

Командир уставился в индикатор, рядом с ним Гусь. От экрана лица у них казались мертвыми. Сине-зелеными. Повисла гробовая тишина. Слышно лишь, как шумят приборы, и стук собственного сердца гремит, шумит в ушах, струйки пота бегут по спине. Вдалеке раздался шум стартующей ракеты. Я вздрогнул от неожиданности.

Раздался голос Смирнитского.

— Цель уничтожена. Расход — одна.

— Ну что, попал?! — Гусь напряженно вглядывался в полумрак на Смирнитского, затем на командира.

— Отбой готовности личному составу. Собраться в курилке, — командир встал со своего кресла и потянулся, разминая спину.

— Ну что, попал? Говори, попал или нет?! — Гусь подпрыгивал от нетерпения.

— Попал. Радуйтесь! — командир был мрачен.

Леха включил свет. Мимо меня пронесся радостный Гусь — за ним спешила вся наша-его охрана. Распахнул дверь на улицу. Споткнулся, с трудом удержался на ногах и что-то закричал. От радостных криков победителей и стрельбы в воздух заломило в ушах.

— Ну что, пошли получать награды! — голос командира звучал громко, еле перекрывая шум на улице, но было видно, что он устал. Мы все устали от этого налета и этой жизни.

Снаружи ослепительный свет резал глаза. Неподалеку была расположена беседка-курилка, оплетенная виноградом. Рядом танцевали победители, лихо вскидывали полусогнутые руки к груди, стучали в бубны. Забавно. Это же надо, на войну и с бубнами! Ну, артисты! Для них война что-то вроде развлекаловки. В воздух периодически кто-то на радостях стрелял из автомата, выпуская целый магазин.

Собрались все наши в курилке. Откуда-то появилась пачка «Верблюда» — «Кэмела». Пустили по кругу.

Леха сидел рядом со мной, и так ненавязчиво, непринужденно положил полупустую пачку к себе в карман.

Все сидели и курили молча. Никто не проронил ни слова. Не было обычной радости, как обычно после старта. Зампотеха не было.

Командир внимательно смотрел в сторону ДЭСки.

— Идет, — облегченно вздохнул Боб. — Не тронули звери.

Зампотех шел, вытирая руки ветошью, куртка была обрызгана машинным маслом.

— М-да, а могла бы не взлететь!

— Если бы дизеля не запустились или заглохли, то намотали бы нам кишки на шею. Тьфу!