Медиа-киллер - Владимир Вера

Ни в этот день, ни в последующий – никогда жена Мустафы не узнает, куда исчез ее муж. Индира лишь вздрогнет, стирая белье, в ту самую секунду, когда кровь ее супруга брызнет на целлофан в одном из самых фешенебельных районов столицы Англии. Никто не доставит для нее ценою собственной жизни заработанный гонорар. Никто не научит ее читать…

В ту самую секунду она выглянет в окно и успокоится, когда мимо по мощеной улочке проедет клерк на велосипеде, которому козырнет улыбающийся констебль. Завтра он будет стоять на том же самом месте, но она не обратится к нему по поводу пропажи мужа. Ее остановит мысленное сравнение с продажными индийскими полисменами и угроза быть депортированной миграционной службой.

Рафинированный город, чистый в этих районах, живет своей жизнью, которой нет дела до таких, как они. Спустя какое-то время Индира поймет, что дело до них все-таки есть. Чужаков ненавидят, презирают, боятся и убивают. Через год Индира падет от руки скинхеда, когда в один обычный день, задержавшись на работе, на которую никогда бы не согласился коренной лондонец, будет возвращаться домой. Не у всякого убийцы есть заказчик… Ее пырнет ножом подвыпивший подросток из благополучной семьи, студент того самого университета, в общежитии которого ютятся сотни мигрантов. Провернув лезвие в ее животе, он объявит свой приговор:

– Come in large nambers…

И бросит на бьющуюся в агонии жертву визитку с единственным словом, исполненным готическим шрифтом. Слово «Born» означает «рождение». Убийцами не рождаются. А иногда чье-то рождение означает смерть. Чью-то и свою собственную.

Потом он завяжет белые шнурки на своих армейских ботинках, бравируя перед дружками из фанатской «фирмы» своим «подвигом» в подворотне и лакая с ними пиво в дуплексе на Пиккадилли. Родители приобрели эту квартиру специально для сыночка в кредит несколько лет назад, до кризиса, по ипотеке. Не жить же их отпрыску в общежитии!

Россия и Англия. Две разные страны. Такие далекие, иногда находящие общий язык, но в основном лишь на предмет транспортировки сжиженного газа с сахалинского месторождения, а так почти всегда враждующие. В чем секрет? Имперское прошлое, истоки которого в шовинизме? Или отсутствие имперского будущего, планы на которые перечеркнуты многополярностью мира?

Так же похоже выглядели два случая в двух самых крупных мегаполисах Европы, Лондоне и Москве, в подворотне Блумсбери и на Можайке, где в мусорном контейнере у районной управы в тот самый день, когда от руки несовершеннолетнего скинхеда пала индианка, была обнаружена голова таджикского гастарбайтера. На мусорном баке оперативники прочли непонятную надпись на русском – «БОРН».

Аббревиатура наляпанной кириллицей «визитки» была расшифрована, когда видеозапись преступления с циничной гордостью разместили во Всемирной сети. Ответственность взяла на себя Боевая организация русских националистов. Таким образом московские скины выразили свой протест против неисполнения приказа премьер-министра на сокращение квот на иностранную рабочую силу…

Перед тем как отрезать голову таджику, на соседней улице они зарезали якута, наставника ребятишек в функционирующем с горем пополам шахматном клубе. Мастер спорта по шахматам из Якутска многим мальчишкам привил любовь к этой мудрой игре. На скудные средства, добытые у меценатов, он проводил между ними турниры. Некоторые шахматные доски он раздобыл в мусорных баках. Очистил их, покрасил и залакировал, вместе с ребятами вырезал из иссохших срубленных веток клена недостающие фигурки. Но одно он не успел сделать – научить играть в шахматы своего шестилетнего малыша. Единственное, что отец показал сынишке, это как ходит слон. Он ходит по диагонали…

…Мистер Уайт забыл о своем обещании передать деньги жене казненного им «египтянина» в ту самую секунду, как оказался перед искушенной аудиторией, облаченной в темно-синие костюмы. Эти респектабельные люди в дорогих костюмах от «Бриони» не сомневались, что вершат историю. Все они умели читать, даже по диагонали, и знали толк в шахматах.

– Добро пожаловать в наш клуб, мистер Уайт, – поприветствовал его высокий человек, чей голос Уайт узнал, ибо он принадлежал рекомендовавшей его персоне, поручителю из ЦРУ, у которого, похоже, не было иного авторитета, кроме Збигнева Бжезинского[3]. Во всяком случае, президенту Америки он, как и Уайт, точно не подчинялся…