Волки в погонах - Сергей Донской

Разумеется, утром начался большой переполох, однако наспех раскинутый оперативный «Невод» богатого улова не принес. Какими фактами располагала ФСБ? А их почти не было, фактов, за исключением входящего звонка депутата Шадуры, записанного, как и все остальные, на три автономных магнитофона. Сам депутат, поднявший тревогу, как в воду канул. Двух отправившихся на его задержание сотрудников ФСБ обнаружили в 4.35 с пулями в холодных чекистских головах. Оба погибли в служебной «Волге», даже не успев обнажить оружие. Какая нелегкая занесла их на задворки музея Маяковского? Почему они не приняли элементарных мер предосторожности? Эти и другие вопросы можно было задавать покойникам сколько угодно, но дожидаться от них ответа было делом абсолютно безнадежным. Неожиданно прыток оказался Шадура, на которого пало главное подозрение. Прыток, коварен и расчетлив. Вот тебе и парламентарий!

Его дружок Эдичка Виноградов был найден сотрудниками милиции через полчаса после объявления операции «Невод». Еще не окончательно окоченевший, но уже совершенно не способный давать показания, опознавать злоумышленников и подписывать протоколы. Как и в первом случае, свидетелей его убийства выявлено не было. Дискеты, на которую, как предполагалось, он мог переписать секретную информацию, в машине тоже не оказалось. Орудие убийства – обыкновенная вязальная спица – оставляло богатый простор для всевозможных версий и предположений. Слишком богатый, чтобы хотя бы приблизительно очертить круг подозреваемых. Милиционеры с облегчением вздохнули, когда дело перекочевало в ФСБ, а произошло это еще до того, как утро начало красить нежным цветом стены древние Кремля.

Экстренное совещание в Главном Управлении началось с того, что проводивший его директор службы безопасности помянул Эдичку емким матерным словом. Скрывшемуся в неизвестном направлении Шадуре досталось куда больше. Эпитафия в его адрес состояла из двух настолько витиеватых сложноподчиненных предложений, что повторить их не смог бы и сам генерал, произнесший их в запале.

Ведь в самолете не просто погибли иностранные граждане и ценный груз. В случае огласки взрыва мирные инициативы России в отношении республики Ичкерия стали бы выглядеть, мягко говоря, сомнительно. Стоит СМИ прознать о воздушном теракте, и пошло-поехало. Один умник намекнет, что мину в самолет с гуманитарной помощью подложили с ведома силовых ведомств, не желающих стабилизировать обстановку в регионе. Следующий разумник подхватит эту догадку и превратит ее в злой умысел высокопоставленных персон, которые наживаются на бесконечной войне в Чечне и не желают ее окончания. Получится известная анекдотическая картинка. Запад, как всегда, во всем белом, с лавровой веточкой в руках. А Россия в дерьме с ног до головы. Начиная с последнего авиамеханика военного аэродрома и заканчивая первыми лицами государства. Короче, авиакатастрофа представлялась единственной приемлемой официальной версией. Тогда и сам вопиющий факт хищения медикаментов не отразится на престиже государства. Биомать престиже биомать государства, как с чувством выразился генерал, наверняка знавший, что он имеет в виду. И еще он сказал, что если истинные причины трагедии просочатся в прессу, то многим из присутствующих тоже предстоит кое-куда просочиться. В собственные унитазы их служебных кабинетов. Вместе со всем своим служебным дерьмом.

Примерно к девяти часам утра невыспавшийся и голодный офицерский состав, созванный на совещание по срочной системе оповещения, осознал свою ответственность, уяснил свои первоочередные задачи и отправился выполнять приказы. Распустивший сотрудников генерал запил минеральной водой свою утреннюю дозу таблеток с витаминными драже вперемешку, после чего связался с подразделением экстренного реагирования.

Не далее как месяц назад эта структура отлично зарекомендовала себя в поисках афериста, ухитрившегося увести кредит МВФ из Центробанка. Его отыскал в Сочи майор Громов, проявивший завидную хватку и чутье натасканной ищейки. Казалось бы, радоваться надо такому удачному разрешению проблемы. Однако генерал испытывал двойственное чувство. К удовлетворению по поводу блестяще завершенной операции примешивалось глухое раздражение. Формально подразделение ЭР находилось в ведении генерала, хотя фактически власти он имел там не больше, чем английская королева в палате лордов. Сознание этого было как кость в горле. Никакие успехи подразделения ЭР не могли порадовать генерала по-настоящему. По его глубочайшему убеждению, тамошние сотрудники по большей части просто груши околачивали. Известно чем и известно где – в президентском саду. Гвардейцы короля, бля. Чистоплюи и белоручки, всю грязную работу за которых должны выполнять другие.

Именно из-за своего скептического отношения к подразделению ЭР генерал лично поставил его начальника в известность о случившемся и отдал распоряжение немедленно подключиться к операции. Пусть экстренно реагирует, если у него получится. Шансов перекрыть утечку информации было ничтожно мало, и в случае провала полковник Власов окажется тем самым стрелочником, с которого главный спрос. Справится – честь ему и хвала. Провалит операцию – пусть пеняет на себя.

У самого генерала при таком раскладе оставался вариант абсолютно беспроигрышный – пенять на полковника Власова.

* * *

– Что пасмурный такой?

Громов мельком взглянул на своего нового начальника и пожал плечами:

– Не выспался, товарищ полковник.

– Я, между прочим, сегодня ночью вообще глаз не сомкнул. Но для особо нежных сотрудников, – Власов ткнул большим пальцем через плечо, – у меня специально оборудована комната отдыха, майор. Напитки, свежая пресса, телевизор, уютный диванчик. Может, желаешь расслабиться? – Короткий сухой смешок, напоминающий хруст переломленной ветки. – А то морочу тебе голову всякой ерундой. Так получается, а, майор?

Громов вскинул глаза на полковника, а тот еще и откинулся на спинку своего кресла, как бы давая ему возможность разглядеть себя получше. Прическа фактурой и цветом – алюминиевый скребок, поставленный торчком. На хрящеватом носу андроповские очёчки в золотой оправе. Тонкое лицо выглядит ошпаренным – блондины с нежной кожей, однажды перебравшие южного загара, навсегда приобретают такой вид, словно постоянно ходят с ожогом первой степени. Афган? Но что там забыл человек с породистым лицом комитетчика старой закваски?

– Таджикистан, – безмятежно пояснил Власов.

– Что? – вырвалось у Громова помимо его воли. Он не привык к тому, чтобы его мысли читали по глазам, и немного растерялся, хотя постарался не показать виду.

– Таджикистан, – повторил полковник. – Командировка продлилась всего месяц, но вернулся я из нее с красной мордой и тремя звездами на погонах, а уезжал с одной, такой же, как у тебя, майор.

– Наркотики? – поинтересовался Громов, которому положение дел в восточной республике было известно не понаслышке.